Главная
  Новости
  Именины
  Актеры
  Теленовеллы
  Кино
  Создатели сериалов
  За кулисами
  Фотогалереи
  Музыканты
  Музыка | Видео
  Резюме серий
  Рейтинг
  Бразилия
  Португальский язык
  Разное
  Фанфики
  Ссылки



=форум= =авторам= =меню на английском= =написать письмо=
Форум  Авторам                                                                                             Navigation in English
"Земля Любви, Земля Надежды" ("Esperanca")








[О сериале] [Фотогалерея] [Резюме серий] [Спец Форум]


Серия 20

Беатрис не могла не заметить, какие лучезарные перемены произошли с ее братом, и однажды открыто спросила его, что у них с Катериной. Ей ли не знать, как эти двое смотрят друг на друга каждый вечер в школе. Маурисиу рассмеялся: случилось то, что должно было случиться - он влюблен, и небезответно. И еще он сказал, что встречается с Катериной.

"Как ты так можешь? - вспыхнула сестра. - Ты поступаешь безответственно!". "В любви нет ответственности!" - опять посмеялся брат. И не упускал случая остаться наедине с молоденькой соседкой. Между поцелуями он уверял ее, что не допустит сделки, затеваемой матерью, но сам палец о палец не ударял для этого. Зачем? Ведь Катерина приходит к нему не за этим.

Констанция заметила, что с дочкой что-то происходит. Однажды, когда они вдвоем готовили обед, она стала допытываться: почему это дочка так часто поминает учителя Маурисиу, и почему она так уверена, что он расстроит сделку своей матери? Слово за слово, Катерина призналась, что любит учителя, что он ее любит, и они даже целовались. "Дочка, подумай, - расстроилась Констанция. - Он ведь богатый, образованный человек. Ты ему не пара. Доченька моя, я не хочу, чтобы ты страдала". "Да я не страдаю, мама, - сердито махнула ножом над луковицами Катерина. - Дай мне хотя бы помечтать!".

Кто бы что ни говорил, а сделка состоялась. Адольфо не просто так продал свою долю: он заранее приценился, где в штате можно купить землю подешевле, и уже присмотрел несколько местечек с тем, чтобы приобрести фазенду в единоличную собственность. Благо, денег у него теперь хватит и на землю, и на проживание. И Гаэтано рад отъезду: чем скорее и дальше они уедут отсюда, тем быстрее он забудет Катерину.

На следующее утро после заключения сделки дона франсиска приехала к соседу. Завидев всадницу в черном, Винченцо, Марселу и Констанция застыли - все все поняли. Амазонка спешилась и, подойдя поближе, учтиво поздоровалась с компаньоном. Коротко рассказав о сделке, она уточнила, что пока не собирается делить имущество, потому что все еще хочет купить доли всех компаньонов и заполучить эту фазенду полностью. Винченцо вскипел: "Никогда. Я не продам вам свою долю!". Что ж, дона Франсиска научилась быть твердой и даже очень твердой. "Тогда, сеньор Винченцо, - четко и медленно, отпечатывая в его мозгу каждое свое слово, сказала она, - запомните, с сегодняшнего дня, если есть у вас на дворе три курицы, то одна из них - моя. Если есть в вашем свинарнике три свиньи, то одна из них - моя. И не вздумайте что-нибудь делать на фазенде без моего ведома!". Она легко вскочила на свою прекрасную, дорогую лошадь и с грациозной стремительностью покинула двор.

Винченцо не хотел думать об этом раньше, но теперь ведь никуда не денешься от свершившегося факта. "Послушай, папа, -стал уговаривать его Марселу, - давай продадим ей свою долю, получим 180 тысяч наличными! Представляешь, как мы можем жить с такими деньгами!". "Я тебе уже сказал, что покину эту фазенду только в гробу", - прохрипел отец.

Ничего не знала только Катерина. Прибежала домой, на ходу зашнуровывая корсет, когда богатая соседка уже уехала. Родители и брат - каждый бурчал что-то недовольное о деньгах, о земле, о предательстве и о Гаэтано. А ей было все равно, продал ли Адольфо свою часть, нет ли - она была влюблена и думала только о руках и губах любимого.

"Что теперь будет?" - кряхтел вечером Винченцо в кровати рядом с женой. "Да ничего, - надоело это Констанции. - Ведь треть фазенды наша, а мы ее не продадим. Стало быть, треть нашей земли так и останется у нас". "И то правда", - опять удивился муж простоте и правильности мысли жены и заснул уже спокойно, оставаясь владельцем собственной трети. Но все же детей в школу больше не пускал.

Серия 21

Узнав о свершившейся сделке, Беатрис и Маурисиу незамедлили высказать матери свое возмущение. Франсиска никак не могла понять, что им не нравится в ее действиях, ведь она выполняла обещание, данное когда-то их отцу, она расширяла владения семьи, которые потом унаследуют дети. А земли много не бывает. Ни Беатрис, ни Маурисиу никогда не обременяли себя работой и хозяйственными хлопотами. И они совершенно не думали о том, что когда-нибудь не мать, а они будут управлять этим огромным земельным владением. Заласканные и избалованные родителями, они пребывали в детской уверенности, что мама будет всегда, а значит, всегда будет покой и сытость. И раз они получали все это раньше, нисколько не утруждая себя, то почему все должно когда-то измениться? Эти новые, покупаемый матерью земли приносили им сейчас только проблемы: Беатрис уговаривала себя и всех, что ей жаль ученика Марселу, а Маурисиу был лишен лишний раз увидеть и поцеловать девушку, которая ему нравится. А раз так, то не станут они обрабатывать землю, которую им навязывает мать. Но чего они никак не могли понять, так это где же мать взяла столько денег на сделку, и где собиралась еще набрать, чтобы купить ту фазенду полностью. А намерений своих Франсиска не скрывала ни от кого: выкупит еще вторую долю, как только Фарина вернется из Италии, и тогда она сможет выгнать с соседней фазенды этого тупого, грязного, заносчивого итальянца.

Ципора купила молодым двуспальную кровать, и пока они на ней кувыркались, уговаривала мужа смириться: "Послушай, Иезекил, они обвенчаны, они стали мужем и женой перед Богом. А потом они родят нам внуков, которые будут евреями. Ведь наша дочь еврейка". "Ты права, права, Ципора", - не мог не согласиться с ее доводами муж. Но червячок сомнения все же постоянно грыз его сердце. Он ведь даже к Агустино ходил для разговора. Тот заверил, что все было честь по чести: свадьба, священник - все, как надо, так что пусть друг не беспокоится. И все же Иезекил не терял надежды, что Тони примет их веру. Тони же написал домой еще одно письмо, где сообщил, что женился. Правда, он побоялся упомянуть о том, что женился на еврейке, чтобы родители не подумали, будто он поменял свою веру.

Какое счастье было для Розы и Женаро получить новую весточку! Ведь готовы уже были смириться с тем, что и сына потеряли, и внука. "Не портите мне жизнь, пожалуйста, - тихо просила Розу Мария через полуоткрытую дверь, оглядываясь на кабинет мужа. - Наш сын - не ваш внук. Он растет с отцом". Роза уходила, но здорово сердилась на нее. Даже назло хотела написать о малыше, но все же не сделала этого. Написала только, что Мария давно уже вышла замуж и успела родить от мужа ребенка.

Тони не было дома, когда принесли это письмо, и Камили едва удержалась, чтобы не вскрыть его. Да она бы и не удержалась, если бы не мудрая мать, которая отняла конверт и сама отдала его зятю. Пробегая глазами письмо, довольный Тони пересказывал жене, о чем ему пишут из дома, о приветах для нее, и о Марии тоже. И для Камили не было бы лучшей вести: Мария забыла Тони, и его теперь не будут отрывать от жены совестливые воспоминания. Понемногу семья привыкала к зятю, а зять к семье. Он нашел себе новую работу в музыкальном салоне, где мог часами играть на пианино, привлекая покупателей. "Этот музыкант только недавно прибыл сюда из Италии", - нашептывал хозяин покупательницам в кружевных шляпках, намекая на исключительность своего магазна и продаваемых в нем товарав.

Однажды в этот магазин вошла привлеченная музыкой пожилая, бедно одетая женщина. Что-то неуловимо знакомое ей проскальзывало в чертах лица этого молодого музыканта, в его обращенной к ней улыбке. Постояв немного, Мадалена грустно вздохнула и ушла, когда тот закончил свою пьесу. Она хорошо понимала, что ищет любимые черты в лице каждого молодого мужчины. Ведь она не видела, как состарился ее Джузеппе.

К доне Мариузе приехала пожить племянница Изабел, не знавшая, что после смерти мужа ее тете пришлось открыть пансион. Постояльцам понравилось, что среди них появилась молоденькая девушка. Особенно их забавляло, когда она обходила их за ужином с кофейником и слегка наклонялась, чтобы налить кофе в чашку. При этом глаза рядом сидящего помимо воли так и тянуло во все сильнее углубляющийся вырез платья. "Какие они все славные!" - восторгалась наедине с тетей Изабел. "Так-то оно так. Только держи их от себя подальше!" - пристрожила ее Мариуза. Но сейчас парням было не до девушек: в Сан-Паулу назрел политический конфликт, который разрешился местной революцией. И все четверо, как и большинство студентов, помахав хозяйкам, убыли в ополчение. Жажда славы и избыток адреналина - вот что гнало их воевать.

На войну ушла и Нина, считая себя в первую очередь гражданкой. Ни Умберто, ни Мадалена не смогли переубедить ее. "Вся в отца". - тоскливо махала ей рукой с балкона старенькая мать, как когда-то провожала своего Джузеппе. И, как и тогда, сейчас она не знала, когда еще свидятся.

Никто толком ничего не знал: что за революция, зачем она, против кого. Кто говорил про диктатора Жетулио, кто про отделение штата от Бразилии. Неопределенность вызывала у людей сильную тревогу. От греха подальше прикрыл свой магазин Иезекил. Как и множество других магазинов и заведений, закрылся музыкальный салон, в котором работал Тони, и у него снова появилось время навещать мастерскую художника Агустино, где он практиковался в скульптуре и слушал длинные монологи хозяина о политике. Однажды днем к художнику зашел его старый приятель, актер Пеллигрини. Слегка выпивший, как обычно, он не понял, о чем ему говорят художник и его гость. Тони же недолго удивляся, увидев падре в столь светском одеянии и услышав его недвусмысленно светские крепкие словечки. Он понял, насколько бутафорской оказалась его свадьба. Но как сказать об этом Камили и ее родителям? Похоже, жизнь не оставила ему другого выхода. И, поколебавшись, он сказал однажды жене, что готов жениться на ней и по еврейскому обычаю. "Поговори с отцом, пусть все устроит. Только не нужно ЭТОГО делать", - и он постриг пальцами воздух. Война войной, а в доме Иезекила запахло праздником.

Серия 22

Дона Франсиска и Беатрис целыми днями проводили в гостиной, у радиоприемника, ожидая вестей вместо бодрых патриотических речей. Мать не поверила, когда Маурисиу заявил, что тоже уйдет на фронт. "Ты не сделаешь этого! - возразила она. - Мне достаточно смерти твоего отца!". Но кто же думает о том, чтобы погибнуть, когда ему двадцать с небольшим, рядом война и возможность всем доказать, чего ты стоишь? И когда на тебя смотрят снизу вверх такие доверчивые, такие трогательные влюбленные глаза. И разве ему, идущему на смерть, не все позволено?

Простившись с любимым, Катерина прибежала домой в слезах. Констанция догадалась, что свидание было необычным, и испугалась за порушенную дочь. Но та все отрицала: "Мама, просто я люблю его и боюсь за него. Потому и плачу".

За те военные недели, сгустившиеся в месяцы, Катерина часто прибегала на соседнюю фазенду справиться, нет ли известий о Маурисиу. У нее была забота так волноваться, ведь теперь она ждала не только его возвращения с войны. Она еще ждала и его ребенка. Свою тайну Катерина доверила только Беатрис. И боялась она, что скоро не сможет скрывать и будет вынуждена уйти из дома подальше, иначе ее отец утопит родившегося ребенка.

Конечно, Маурисиу ничего не знал, давно уже не имея связи с домом. Он попал на войну и надолго забыл там о мирских радостях. Правительственные войска не давали покоя ни днем, ни ночью, и он уже не горел благородными порывами. Он пытался выжить в этой войне. Ребята в их команде были все молодые, веселые, студенты из Сан-Паулу, любившие подшутить над собой и врагом и горячие в бою. Однажды во время перестрелки один из них, самый бешеный и упрямый, как бык на корриде, выскочил из окопа и по открытому полю побежал на противника. Лейтенант чертыхнулся в адрес дикого португальца и велел остальным прикрывать своего друга, подключив пулемет. Патроны у Жозе Мануэла закончились быстрее, чем в приближавшемся чужом окопе. Что-то сильно толкнуло в плечо, и красная густая жижа стала заливать его грудь. Из последних сил он отталкивался ногами от сухой земли в сторону своего окопа. Вдруг небо заслонило лицо Маркуса: "Мурруга, держись! Я сейчас, я вытащу тебя". Обоих спасли пулеметные очереди, которыми прикрывали их друзья из окопа. "Говори, поговори с нами, Мурруга!" - тормошили раненого друзья, пытаясь привести в чувство. "Мурруга - ваша маменька!" - облегченно рассмеялся он, отвечая им на прозвище так же, как и в мирное время, в столовой доны Мариузы, и вдруг захрипел, потеряв сознание. Маурисиу вжался в земляную стену, он впервые видел грязную, булькающую смерть так близко от себя.

Он потом быстро забыл это. Он старался побыстрее забыть эти страшные дни, когда выбравшись из окружения, узнал, что война окончена, и вернулся домой. Счастливая мать не знала, как получше угодить сыну. Вечером, когда Маурисиу отдыхал у себя в комнате, наслаждаясь приятным ощущением шелковых носков на чистом теле и хорошим вином, оттеняющим прохладу этого наконец наступившего райского вечера в родном доме, в его комнату заглянула сестра: "К тебе можно? Нам нужно поговорить, я всего на два слова. Катерина беременна. А теперь - спокойной ночи!". Предупреждения сестры сбылись, и эта ночь оказалась безнадежно испорчена.

Утром он пошел на место, где они всегда встречались с Катериной, в надежде, что она уже узнала о его возвращении. Конечно же, она узнала и бежала к нему, раскинув счастливые руки. Когда же их губы немного унялись, он осторожно спросил ее, не хочет ли любимя что-то ему рассказать. "Я брюхатая, - враз погрустнела Катерина. - Надо что-то делать". Он посмотрел на ее такое милое личико, розовое от смущения, на приоткрытый, готовый к слезам ротик. "Я потом придумаю что-нибудь", - сказал он и снова стал целовать ее, забыв о ее словах.

Почти без признаков жизни раненого отправили в госпиталь, и доктор велел медсестре сидеть рядом постоянно, меняя повязки и компрессы - больше они ничем не могли помочь этому парню. "Ну, как дела у этого португальца?" - склонился над ним утром врач. "Мурруга... ваша ... маменька...", - вдруг прошептал тот и попытался пошевелиться и открыть глаза. Лицо Маркуса, которое он помнил над собой там, на поле, побелело и стало юным, прекрасным девичьим лицом. "Я уже умер,и кругом ангелы?" - пошутил он, и медики облегченно вздохнули. У парня появился шанс выжить, и потому доктор оставил медсестру с ним, не отвлекая ее на другие работы. "Поговори со мной, солдат, - позвала она раненого. - Как тебя зовут?". "Жозе-Мануэл, - улыбнулся он, вполне уже придя в сознание и радуясь сидевшей рядом девушке, как самой не покинувшей его жизни. - А тебя?". "Нина. Медсестра Нина", - ответила она ему, тоже улыбнувшись. Ухаживая, она провела рядом с ним несколько дней, отлучаясь только когда он спал. Но однажды, проснувшись, он увидел рядом пустой табурет: госпиталь эвакуировали, и Нину, которая помогала грузить раненых, тоже увезли. Остались только те, кого нельзя было перевозить, и доктор. "Где Нина, где мой ангел? - стал горячиться парень то ли от жара, то ли от тоски. - Я умру без нее. Я пропаду без нее, она мой ангел. Верните мне ангела, или я сам уйду". А насколько упрям его пациент, доктор узнал, когда обнаружил его постель пустой.

Серия 23

Один бог знает, как добрался Жозе-Мануэл до Сан-Паулу, тяжелораненный, полуголый, босой и голодный. "Мурруга! "- воскликнул Маркус, который подбежал к открывшей дверь Изабел. "Мурруга - ваша маменька", - твердо сказал ему друг и тут же упал на пороге, распрощавшись с последними силами. Друзья ничего не знали о нем с тех самых пор, как отправили его в госпиталь. Они провели в своем окопе еще несколько дней, отрезанные неприятелем, и выходили из окружения, когда узнали, что война окончена. Так же весело, как и уходили воевать, ввалились они, грязяные, голодные и оборванные, в дом доны Мариузы. Только теперь втроем. Пока они отмывались, счастливая хозяйка готовила ужин. И вот теперь, они сидели за столом, рассказывая о военных своих буднях, под воздействием винных паров и восхищенных глаз Изабел приукрашивая свои подвиги, когда раздался этот звонок. Теперь так же неотступно, как медсестра в том госпитале, кто-нибудь сидел с Жозе-Мануэлом. Сначала все решили, что он бредит, когда дона Мариуза стала пересказывать его слова о белом ангеле с крыльями, спустившемся с нбес и спасшем его от смерти. Но температура спала, друг поправлялся, а слов про ангела не убыло. Только теперь у него появилось имя - Нина. "Наверное, это дочка какого-нибудь миллионера, - шутили между собой ребята. - Разве другая девушка могла бы спасти Мурругу одним своим прикосновением?". И хотя Жозе Мануэл знал только имя девушки и то, что она очень красива, друзья пообещали найти ее, даже если им бы пришлось обойти все дома Сан-Паулу.

А Нина тоже не могла отвести мысли свои от того упрямого португальца, Жозе Мануэла, которого последним выхаживала в госпитале. Она и прощаться с ним не стала, чтобы не причинять лишней боли. Только вот забыть все никак не могла. Отдохнув дома пару дней, Нина вернулась на фабрику. Сеньор Умберто так обрадовался ее возвращению, что, не желая рисковать в дальнейшем такой красоткой (и мужественной!), сразу предложил ей стать его любовницей: у нее будет чудесная квартира в хорошем районе, которую она обставит, как пожелает, она не будет знать ни забот, ни хлопот, ей нужно только все время ждать его, Умберто. Он едва успел закончить свои восторги, предвкушая их счастливое совместное иногда будущее, когда Нина, от души размахнувшись, залепила ему пощечину. "Я пришла сюда искать работу, но теперь мне и этого не надо", - сказала ему оскорбленная женщина и ушла. А Умберто опять оставалось только смотреть на ее гордую спину и теряться в догадках о том, чего же он опять сделал не так. Вернувшись домой, раздосадованная Нина рассказала о случившемся и матери. К ее удивлению та не разделила негодования, а даже упрекнула дочку в излишней горячности. Да пусть хоть любовницей, да зато в сытости и покое, рассудила хлебнувшая горя и бедности и от жизни, и от любви Мадалена.

Каждый день, встречаясь, Катерина пыталась поговорить с любимым о ребенке, о том, что ее живот с каждым днем все заметнее. Она уже призналась матери, что беременна, потому что не могла есть, и Констанция без конца выясняла, что с дочкой. И знала - дома поддержки у нее не будет. Мать обещала пока не рассказывать отцу, но и Катерина должна была уйти из дома, что бы родить своего ребенка где-нибудь подальше. Но Маурисиу все казалось не таким уж страшным, каждый раз он обещал ей что-нибудь придумать. Потом он бы непременно что-нибудь придумал, но не сейчас же, когда они наконец вместе. Зачем терять счастливые минуты?

Судьба пришла на помощь Катерине, как она совсем не могла ожидать: заподозривший неладное отец решил проследить, куда же шастает дочка, и застал ее с соседским сыном.

(автор Ирина Кондратьева "Zanuda")

© 2001-2014 Braziliada TEAM. Все права защищены. При полной или частичной перепечатке материалов
разрешение Braziliada TEAM и активная ссылка на www.braziliada.ru обязательны.

Rambler's Top100